Зампред Совета безопасности России Дмитрий Медведев заявил, что у Москвы ранее были конкретные предложения, способные помочь закрыть иранскую ядерную проблему политико-дипломатическим путем. По его словам, окно для решений без давления и силовых сценариев существовало, и Россия исходила из того, что устойчивые договоренности достигаются не угрозами, а комбинацией взаимных гарантий, контроля и поэтапных встречных шагов.
На фоне обострения вокруг Ирана Медведев также подтвердил участие российской стороны в траурных мероприятиях в Тегеране. Посол Ирана в Москве Казем Джалали сообщал, что Дмитрий Медведев должен присутствовать на церемонии прощания с погибшим верховным лидером Ирана Али Хаменеи. Позднее отмечалось, что зампред Совбеза РФ прибыл в Тегеран и принял участие в церемонии, подчеркнув, что Россия скорбит вместе с иранским народом.
Траурные мероприятия проходили, в том числе, в мавзолее Имама Хомейни, где стартовала серия памятных церемоний. Иранские власти, со своей стороны, заявляли о намерении привлечь к ответственности тех, кого считают причастными к гибели Хаменеи, который, по заявлениям Тегерана, стал жертвой ударов США и Израиля в феврале. Военное руководство Ирана в эти дни предупреждало США, Израиль и их союзников от любых угроз и провокаций на фоне похоронных мероприятий.
Ситуацию дополнительно осложняли последствия войны США с Ираном для мировой логистики и энергетики. До конфликта через Ормузский пролив проходила примерно пятая часть глобальных нефтяных поставок, а после начала боевых действий Тегеран заявил о намерении сделать проход через пролив платным. На этом фоне США и Оман, как сообщалось, искали способы убедить Иран отказаться от подобного шага, поскольку любая неопределенность в Ормузе моментально отражается на ценах, страховых ставках и маршрутах танкерного флота.
Инциденты в проливе лишь усиливали нервозность рынка: сообщалось, что грузовое судно село на мель, следуя по маршруту, который отличался от указаний иранской стороны. Даже при наличии перемирия тысячи членов экипажей торговых судов продолжали ждать возможности покинуть акваторию, а судоходные компании пересматривали графики и условия заходов в регион.
Параллельно появлялась информация о действиях американской авиации: стратегические бомбардировщики B-52H Stratofortress были выведены с аэродрома Фэрфорд в Великобритании. В Вашингтоне при этом избегали однозначных формулировок: президент США Дональд Трамп публично не подтвердил планы возобновления военной операции против Ирана, хотя в других заявлениях утверждал, что США добились на переговорах с Тегераном "практически всех целей", и что иранская сторона согласилась почти на все, что было нужно американцам.
На этом общем фоне Медведев вновь вернулся к тезису о цене упущенной дипломатии. Россия, как следует из его позиции, делала ставку на варианты, при которых иранская атомная программа могла бы существовать в строго очерченных рамках - с контролем, понятными лимитами и взаимными обязательствами, которые устраивали бы и регион, и международное сообщество. Смысл таких подходов - снять главную тревогу вокруг возможной милитаризации ядерных технологий, не загоняя страну в угол санкционным и силовым давлением.
Отдельной линией в заявлениях Медведева звучит тема общего роста ядерных рисков в Европе. Он обращал внимание, что решение Хельсинки отменить запрет на размещение ядерного вооружения автоматически меняет статус финской территории, превращая ее, по сути, в потенциальную цель для ответных ударов. В логике российской стороны это лишь поднимает ставки и укрепляет тенденцию к расширению "географии уязвимости" на континенте.
Что могло бы входить в "мирный план" по ядерной проблеме Ирана
В практическом смысле мирное урегулирование обычно складывается не из одного заявления, а из набора технических и политических шагов. В основе таких схем - баланс: Иран получает экономические и политические стимулы, а другая сторона - подтверждаемые ограничения и прозрачность.
Во-первых, ключевой элемент - поэтапность. Взамен на конкретные ограничения (например, режимы инспекций, пределы по накоплению материалов, параметры исследовательских работ) постепенно снимаются санкции, размораживаются активы, расширяются торговые коридоры. Это снижает риск срыва договоренностей из-за смены политической конъюнктуры.
Во-вторых, важны гарантии невозврата к силовому сценарию. Когда одна сторона опасается, что уступки будут использованы как слабость, она предпочитает держать "страховку" в виде закрытых технологий и резервов. Поэтому любые договоренности жизнеспособны лишь тогда, когда понятны механизмы ответственности за нарушение и когда есть политические гарантии безопасности.
В-третьих, нужны понятные технические критерии контроля, а не "политические оценки". Чем больше параметров измеряемы и проверяемы, тем меньше пространства для обвинений "по ощущениям" и тем проще удерживать ситуацию в правовом поле даже при тяжелой риторике.
В-четвертых, региональный контекст нельзя выносить за скобки. Пока Ближний Восток живет в логике взаимных подозрений, любая ядерная повестка становится частью более широкого конфликта интересов. Поэтому мирный план неизбежно должен учитывать вопросы безопасности соседей, морские маршруты, энергетическую инфраструктуру и риски ударов по объектам, которые могут привести к экологическим и гуманитарным последствиям.
В-пятых, восстановление доверия часто начинается с "малых шагов": гуманитарных обменов, стабилизации судоходства, линий связи для предотвращения инцидентов, договоренностей о недопущении ударов по критической инфраструктуре. Такие меры не решают ядерный вопрос напрямую, но снижают вероятность того, что любой эпизод в Ормузе или на границе сорвет переговоры.
Наконец, отдельной темой остается информационная дисциплина: когда стороны постоянно обмениваются угрозами, пространство для компромисса сужается. Именно поэтому, если говорить о "мирном плане", он всегда включает не только документы и инспекции, но и правила политического поведения - хотя бы минимальные, позволяющие удерживать диалог.
В результате позиция Медведева укладывается в общий вывод: чем раньше запускаются механизмы проверяемых ограничений и взаимных гарантий, тем меньше шанс, что кризис будет решаться авиаударами, блокадами и шоками для мировой экономики. А события вокруг Ормузского пролива, движение стратегической авиации и нервная реакция рынков показывают, насколько быстро "ядерная проблема" превращается в проблему глобальной безопасности и цены на повседневную жизнь.