Изображая жертву.

Есть темы, которые лучше не трогать. Сколько бы мы ни играли в релятивизм, сколько бы ни пытались построить "горизонтальное общество", лишённое иерархий и абсолютов, — всегда есть вещи, прикосновение к которым вызывает в массах немедленный взрыв.Холокост. Великая Отечественная война. Блокада Ленинграда.Журналистка немецкой "Зюддойче Цайтунг" Зильке Бигальке на днях сделала именно это: написала статью о том, как, по её мнению, нам стоит отмечать День снятия блокады. И получила ожидаемый результат в виде шквала цитирований и откликов от русскоязычных пользователей Интернета.Если разобраться, фрау Бигальке не написала ничего запредельного. Она не оправдывала действия немецких войск, не ставила под сомнение необходимость обороны Ленинграда, как это делали ведущие известного либерального телеканала, саму блокаду буквально через слово называла "ужасной" и "массовым убийством" — словом, делала все необходимые реверансы в сторону общепринятой трактовки. Главный посыл текста журналистки состоял в том, что героизм ленинградцев не был результатом их свободного выбора. Они были героями поневоле, а стало быть, вовсе и не героями, а жертвами."Жертвы блокады — так это представляют — отдали свою жизнь за победу русского народа. Как будто их гибель оправдана этим, как будто они голодали добровольно. Это как будто делает происшедшее более безобидным, и это опасно". Бигальке пишет, что для жителей Петербурга куда более важная дата не 27 января 1944-го, а 8 сентября 1941-го, когда началась осада города. В этот день, объясняет автор, петербуржцы собираются в своих домах "и зачитывают списки погибших".Здесь, раз уж я взялся отвечать на колонку моей немецкой коллеги, прямо напрашивается очевидный ход, который всегда гарантированно заставляет любого немецкого оппонента смущённо замолчать. Госпожа Бигальке, а поучите-ка евреев, как им лучше поминать холокост! Такой заход всегда действует как удар обухом. Но мы не будем его применять: не потому, что он запрещённый, а потому, что аналогия неверна. И чтобы объяснить почему, мне придётся рассказать немного из собственной семейной истории.Мой дед, Василий Петровский, родился в селе Казачье на Дону. Он был ребёнком, когда случилась революция, у его родителей отобрали их дом, а самих — арестовали. Из тюрьмы они уже не вышли, а маленький Вася стал беспризорником, путешествовал под вагонами по нашей необъятной стране, и единственное воспоминание, какое осталось у него от тех лет и до совершеннолетия: хотелось есть. Тем не менее он попал в детдом и в школу, а потом и в институт, с последнего курса ушёл на войну, дослужился до капитана и имел непосредственное отношение к блокаде, о которой пишет фрау Бигальке: командовал ротой шофёров, доставлявшей продукты в осаждённый город по ладожскому льду.В современном мире, которого он уже не застал, журналистка "Зюддойче" деда однозначно записала бы в жертвы: ведь лишили родителей, ведь выбросили на улицу. И уж, конечно, не спросив его разрешения. И была бы совершенно не понята ни им, ни его семьей. Потому что дед для нас никогда не был жертвой — он был солдатом, а солдат жертвой не бывает. Он либо победитель, либо побеждённый. И именно это ставит под сомнение невинная на первый взгляд статья госпожи Бигальке. И именно это в ней опасно.В либеральном дискурсе, в рамках которого по умолчанию существует нынешняя Европа, статус жертвы — высший статус и одновременно самая дорогая валюта. Борьба с "харассментом" в рамках Meetoo на самом деле есть борьба за статус жертвы, показная толерантность к меньшинствам как к "опрессированным", иерархия, в которой на верхнюю ступень ставится чёрный гомосексуальный инвалид, — всё это часть дискурса, поощряющего слабость и не прищемляющего любую силу — ни физическую, ни силу духа. И именно поэтому я начал с того, что аналогия с холокостом — аналогия неверная. Евреи в Германии тридцатых и сороковых были действительно жертвами, и в этом качестве удобны нынешнему немецкому правящему классу, который до сих пор не скупится на памятники и музеи жертв гитлеровского режима. Но они очень неудобны им в своём нынешнем виде — как хозяева независимого и жёстко отстаивающего свои интересы государства Израиль.Россия никогда не помещалась и, надеюсь, не поместится в это прокрустово ложе — она слишком большая, слишком независимая, даже после суровых испытаний 90-х сохранившая собственную ядерную триаду и собственную мифологию, в которой победители стоят выше побеждённых, а блокада — это не жертва, но победа духа. И именно поэтому статьи вроде текста Бигальке, где нас пытаются с сочувствием погладить по головке, а парад в честь снятия блокады объявить "танцем на костях", встречали и будут встречать такое яростное и искреннее непонимание.